Кино-Театр.ру
МЕНЮ
Кино-Театр.ру
Кино-Театр.ру
Кино-Театр.ру мобильное меню

Борис Мордвинов

Мордвинов Борис Аркадьевич

Шефтель

24 ноября (6 декабря) 1899 — 9 декабря 1953, Москва.

Актер, режиссер, педагог.
Заслуженный артист РСФСР (1935).

Пришел в МХАТ из Второй студии, где ему доставались, в основном, эпизоды, дублерство. Так же шло и в Художественном театре, где он служил в 1921-1936 годах. Единственная роль, которую сыграл там Мордвинов на премьере, была роль Амоса Харта в пьесе М. Уоткинс «Реклама» (1930). Его актерская судьба явно не складывалась. Немирович-Данченко первым заметил и оценил его режиссерские способности. В 1933 году Мордвинов поставил на сцене филиала МХАТ «Хозяйку гостиницы» Гольдони в декорациях и костюмах П. П. Кончаловского, с К. Н. Еланской и Б. Н. Ливановым в главных ролях. Комедия Киршона «Чудесный сплав» (1934) тоже была его самостоятельной постановкой.

С конца 20-х годов Немирович-Данченко привлек Мордвинова к работе в своем Музыкальном театре. Здесь и развернулось по-настоящему его режиссерское дарование. В 1932 году поставил «Корневильские колокола» Р. Планкета и «Сорочинскую ярмарку» М. Мусоргского. В качестве заведующего художественной частью, а затем и главного режиссера театра Мордвинов в 1934-1936 годах участвовал в постановке этапных спектаклей Музыкального театра — «Катерина Измайлова» Д. Д. Шостаковича (худ. В. В. Дмитриев) и «Травиата» Дж. Верди (худ. П. В. Вильямс).
В эти же годы активно осваивает режиссуру опер на радио; на Всесоюзном радио в его постановке были записаны несколько опер, в том числе: «Мазепа» П. И. Чайковского, «Моцарт и Сальери» Н. А. Римского-Корсакова, «Боярыня Вера Шелога» Римского-Корсакова.

В 1936-1940 годах — главный режиссер Большого театра.

15 мая 1940 года был арестован органами НКВД и спустя почти год, 12 апреля 1941 года был приговорён Особым совещанием к трём годам исправительно-трудовых работ по обвинению в шпионской связи с женой военачальника Г. И. Кулика (согласно справке НКВД, в ходе следствия «в наличии преступного характера встреч с Кулик К. И. виновным себя не признал, но не отрицал самого факта этих встреч и их конспиративный характер»). В мемуарах, помимо этого, фигурирует, со слов самого Мордвинова, и другой эпизод:
В числе вздорных обвинений, предъявленных ему следователем, было и такое. Когда была опубликована новелла Горького «Девушка и Смерть», Сталин изрек: «Эта штука посильнее, чем „Фауст“ Гете». Оценка «вождя всех народов» была немедленно подхвачена и запечатлена в литературоведческих анналах как мудрейшее изречение. Борис Аркадьевич однажды высказал вслух сомнение в справедливости подобной оценки. Высказал неосторожно и с юмором. Об этом, конечно, донесли. И это было определено, как контрреволюционный подрыв авторитета вождя.

На отбывание срока был отправлен в Воркуту для трудовой повинности на общих работах: грузчик на пристани, подсобный рабочий на складе, дневальный в бараке.

О создании Воркутинского театра были написаны книги, в прессе публиковалось немало воспоминаний. Но начинался театр с идеи Б. А. Мордвинова, казалось, совершенно нереальной: началась война, до ГУЛаговского театра ли? Идея создания театра наверняка возникла неслучайно: среди заключенных Мордвинов нашел немало профессионалов — музыкантов, актеров, певцов, был даже дирижёр — да и кого там только не было! Но добиться разрешения на открытие театра в лагере политзаключенных было непросто. Однако принять участие в создании театра захотели и вольнонаемные сотрудники, что и решило дело. А главное, загорелся идеей и сам начальник Воркутстроя инженер-полковник Михаил Митрофанович Мальцев, лично взявшийся за осуществление профессионального музыкально-драматического театра. В 1943—1946 годах — художественный руководитель Воркутинского ГУЛаговского театра.

Как здание для театра подошел местный деревянный клуб. Воркутинский театр открылся 1 октября 1943 опереттой «Сильва» Имре Кальмана. Эта постановка впоследствии выдержала 100 представлений и навсегда оставила память в истории театра. ГУЛаговский театр для заключенных стал символом жизни, в тяжелых подневольных условиях они все-таки сумели заниматься своим делом, а для многочисленных зрителей это была определенная отдушина, уводящая хоть на какое-то время от страшных испытаний и унижений. На одной сцене сошлись заключенные и их охранники.

Мордвинов поставил ещё спектакли: «Марица» и «Принцесса цирка», «Хозяйка гостиницы» — Мордвинов сам играл кавалера Рипафратта, оперу «Севильский цирюльник», а ещё свой неосуществленный замысел в Большом театре — оперу Гуно «Фауст» в 1945 году; им же была сделана инсценировка повести В. Катаева «Шел солдат с фронта».
В годы Великой Отечественной войны Воркутинский лагерный театр показывал 600 спектаклей и концертов в год, а труппа насчитывала около 150 человек.

После отбытия срока заключения Мордвинов все равно не мог вернуться домой, в Москву, к семье. В столицу въезд ему был запрещен. Он мог работать только в других местах.
Один театральный сезон 1946—1947 гг. — режиссёр Саратовского театра оперы и балета.
В 1947—1953 годах — главный режиссёр Белорусского театра оперы и балета.

Вёл педагогическую работу, являлся автором разработки программы воспитания оперного актёра.
1927—1935 педагог оперного отделения в ЦЕТЕТИСе (ГИТИС);
1935—1940 руководитель кафедры сценического мастерства Московской консерватории (с 1939 профессор);
1946—1947 заведующий кафедрой сценического мастерства в Саратовской консерватории;
1947—1952 преподаватель Белорусского театрального института и Минской консерватории.

По смерти Сталина встал вопрос о возможности возвращения на работу в Москву, до того времени на все заявления и просьбы режиссёра о возвращении накладывалась резолюция в отказе. Но теперь все изменилось. В декабре 1953 года Б. А. Мордвинов был вызван в Москву для переговоров. 8 декабря 1953 он прибыл домой, в свою семью. Через несколько часов, в ночь после приезда в своей квартире умер от инфаркта, во сне.

Сын — Мордвинов Михаил Борисович (р. 12.XII.1921, Москва) — режиссёр музыкального театра.
театральные работы
Постановки
12 января 1932 — «Сорочинская ярмарка» М. П. Мусоргского в редакции П. А. Лама
19 ноября 1932 — «Корневильские колокола» Р. Планкета
1933 — «Хозяйка гостиницы» К. Гольдони, совместно с М. Яншиным, на сцене филиала МХАТ
1933 — «Чудесный сплав» В. Киршона
1933 — «Треуголка» Де Фалья (балетная труппа под руководством В. Кригер)
1933 — «Соперницы» Гертеля (балетная труппа под руководством В.Кригер), совместно с Н. С. Холфиным и П. А. Марковым
24 января 1934 — «Катерина Измайлова» Д.Шостаковича, постановка под художественным руководством Вл. И. Немировича-Данченко
27 мая 1934 — «Чио-Чио-сан» Дж. Пуччини, постановка под художественным руководством Вл. И. Немировича-Данченко
25 декабря 1934 — «Травиата», совместно с П. А. Марковым и П. С. Саратовским, постановка под художественным руководством Вл. И. Немировича-Данченко
31 мая 1936 — «Тихий Дон», постановка под художественным руководством Вл. И. Немировича-Данченко

Большой театр:
1936 — балет «Спящая красавица», совместно с А. М. Мессерером
1937 — «Поднятая целина» И. И. Дзержинского, первая постановка
1939 — «Иван Сусанин» М. Глинки, впервые на советской сцене

Саратовский театр оперы и балета:
«Золотой петушок» Н. Римского-Корсакова
«Боккаччо» Ф. Зуппе
«Тихий Дон» И. Дзержинского

Белорусский театр оперы и балета:
«Алеся» Е. Тикоцкого (1947)
«Кастусь Калиновский» Лукаса (1947)
«Пиковая дама» П. И. Чайковского (1948)
«Риголетто» Дж. Верди (1948)
«Князь Игорь» А.П. Бородина (1949)
«Проданная невеста» Б. Сметаны (1949)
«Иван Сусанин» М. Глинки (1950)
«Тихий Дон» (1951)
балет «Князь-озеро» В. А. Золотарёва
балет «Красный цветок» Р. Глиэра

последнее обновление информации: 10.06.15

Встреча с Б.А.Мордвиновым

Из воспоминаний Заслуженного артиста Коми АССР,
Народного артиста Коми АССР, Заслуженного артиста РСФСР Н.Н. Шамраева.

Воркута. Что она тогда представляла? Равнина, вышки шахт, бараки лагерей и бесконечные «сараи». В одном из них нам пришлось жить около двух недель. Сараи, как оказалось, -те же бараки. Приходит генерал и говорит: «Братцы, другого мы предоставить не можем. Приедете в следующий раз, будет гостиница». А пока мы расположились в бараке. Но что было самое замечательное: кормили нас так называемыми «подземными пайками». Что в них входило: молоко, рисовая каша, кусок мяса, белый хлеб. А для нас это было «божьим даром»! А однажды, в одном из лагерей после спектакля нам устроил ужин начальник шахты. Чего там только не было! И это в лагере, в войну! - Живые цветы, фрукты, отбивные, спирт... И вдруг подсаживается ко мне один товарищ в телогрейке, рыжий, невзрачный какой-то и говорит: «Я начальник шахты, бывший бандит, урка, то есть, заключённый. Моя шахта перевыполняет план в 10 раз! Я награждён орденом «Знак почёта» (и показал мне его, отвернув телогрейку, приколотым к рубашке). Но я не хочу и не могу в такое время здесь работать, хочу на фронт, хочу своими руками бить фашистов. Я уже давно и зама себе подготовил». Не знаю, ушёл он на фронт или нет, но он очень хотел. Вот с каким человеком я встретился за колючей проволокой! Дисциплина, порядок у него в лагере и на шахте были удивительные! В каждой шахте мы давали по два спектакля: для первой смены в 12 часов, для второй - в 16 часов, а вечером играли третий спектакль в клубе для вольнонаёмных шахтёров. Тогда в июле в Воркуте стояла страш¬ная жара - до 30 градусов. Тундра «дышала»: шло испарение, нам не хватало воздуха, мы порой «задыхались». Но также было тяжело и зимой, когда мы приехали в своём вагоне: сильных морозов не было, но всё равно было трудно дышать. Этот приезд ознаменовался двумя событиями: организацией музыкально - драматического направления в репертуаре и моё знакомство с Б.А. Мордвиновым, который впоследствии сыграл заметную роль в истории нашего национального театра. Но всё по порядку. Играли мы «Давным-давно» (впоследствии и кинофильм так назывался). После спектакля в гримёрку заходит человек в ватнике, таких же штанах, валенках, с шапкой в руках, плотный, с рыже - седым пробором на полном, хорошо выбритом холёном лице и представляется: «Я режиссёр здешнего театра заключённых, Мордвинов, бывший главный режиссёр Большого театра в Москве. Но я зашёл поблагодарить вас всех за интересный спектакль и прекрасную игру актёров: Шамраева (я играл поручика Ржевского)», - он пожал мне руку, - «Русину (Шурка), Каменева (Кутузов) и других актёров. Спасибо, вы доставили мне истинную радость. В свою очередь приглашаю вас завтра утром на генеральную репетицию «Трактирщицы». А сейчас, извините, пожалуйста, дайте закурить, у нас с этим очень трудно». Мы, конечно, угостили его. Утром мы наблюдали, как целую группу актёров - мужчин и женщин, под дулами винтовок привели в клуб двое конвойных и остались дежурить до конца репетиции. Борис Аркадьевич извинился перед нами, сказав, два исполнителя заболели и «генеральная» не получится, но он может показать отрывки из спектакля. Показал же он две сцены - «Кавалера и хозяйки». Показ был в костюмах и произвёл на нас огромное впечатление!.. Особенно он сам в роли кавалера. Но здесь превалировал режиссёр - он же! Это просто потрясало! И я подумал: вот кого надо бы нашему театру! Но... Мордвинов предугадал мои мысли и после репетиции попросил меня поговорить с ним. Мы уединились и он начал свою «исповедь»: «Коля, - я разрешу себе Вас так называть, так как Вы годитесь в сыновья, а во-вторых, я надеюсь, мы с Вами станем друзьями. Так вот, Коля, по воле судьбы я в Воркуте в качестве заключённого! Но прежде чем перейти к главному, я должен Вам коротко сказать об этой трагикомической истории, случившейся со мной. Я обедал в «Метрополе». Ко мне за столик, спросив разрешения, подсел какой-то человек, говорящий по-английски. Я знал английский. Он этому очень обрадовался и весь обед не закрывал рта. Я больше слушал. На выходе из ресторана каких-то два человека мягко взяли меня «под локотки» и посадили в рядом стоявшую машину и куда-то повезли. Больше я ни семьи, ни дома, ни Москвы не видел. На допросах, которых было множество на Лубянке, я узнал, что за столом был какой-то работник английского посольства. «Что, о чём говорили? Что он просил? Что ему сообщали?» - только эти вопросы и задавали. Я, конечно, хорошо помню, о чём мы говорили, обо всём: о войне, о театре, о погоде, словом, обыкновенная болтовня за обедом. Но никакие мои ответы их не устраивали, а доводы только возмущали и через короткое время мне объявили приговор, - никакого суда не было! «ПШ» - подозрение в шпионаже! Ночью погрузили в теплушку, и через неделю я прибыл на 3 года сюда! Дайте ещё папиросу». После жадной затяжки он продолжал: «Для полной реабилитации и её ускорения я прошу Вас как ведущего актёра, замолвите словечко Вашему правительству за меня и рекомендуйте режиссёром-педагогом в Ваш театр. Я буду полезен, а здесь я погибну». Я обещал. Сказал всем своим товарищам о разговоре с ним - все были в восторге! По приезде домой я направился прежде всего к директору И.Н. Попову. Он был тоже обрадован этим известием, но решить этот вопрос сам не мог - слишком щепетильное дело было. Наша начальница С.М. Попова тоже поддержала эту идею, и мы с ней были (она меня брала с собой в качестве «живой опоры») - и в Обкоме партии, и в Совмине. Словом, через недолгое время решение было принято, но с одним условием - работать только с национальной группой театра. Мне было немно¬го обидно - как же, я лишусь творческого общения с замечательным режиссёром, учеником Станиславского, педагогом его студии, потом - Главным режиссёром Большого театра, награждённым орденом Ленина! Как удалось нашему правительству решить эту проблему - одному богу известно! Но этот шаг говорит о том, как руководители республики ещё в то далёкое и трудное время заботились о развитии национального театра. Как бы там ни было, Мордвинов приехал в Сыктывкар и сразу начал репетиции пьесы Островского «Бесприданница», где занял исключительно национальных актёров: Русину, Дьяконова, Ермолина, Турубанова и других. Русская группа занималась своим репертуаром. Я урывал свободный час и бе¬гал на репетиции Бориса Аркадьевича. Приходил он в театр в 10 часов утра. Сам делал «выгородки» и начинал «ходить» в образах по сцене, проигрывая в них все эпи¬зоды, намеченные для сегодняшней работы. И так он ра¬ботал до самого выпуска спектаклей. Вёл репетиции спо¬койно, доброжелательно, никогда ни на кого не кричал, не был раздражителен, резок. Словом, создавалась истин¬но творческая атмосфера, какой в театре, пожалуй, никогда не было. Но и требовательным он тоже был. Например, у двух актёров не шла одна сцена. Мордвинов говорит: «Вы знаете почему не идёт эта сцена? Потому что вы ничем не наполнены, вы ничего не принесли из дому, не продумали, не пофантазировали. Надеялись на режиссёра? А он не может помочь манекенам. Сегодня эту сцену репетировать не будем. Подумайте, поработайте дома. А завтра посмотрим». Надо признаться, что этим раньше мы не занимались. И что вы думаете? - следующую репетицию этой злосчастной сцены было не узнать. Это было настоящее творчество! Борис Аркадьевич был очень доволен и даже рассказал по этому поводу анекдотический случай, происшедший с ним: «Репетирую «Трактирщицу», там есть сцена, когда от кавалера убегают актрисы. Борис Ливанов играл кавалера и предложил такую шутку: «Борис, - говорит мне, - давай я со всех актрис, когда они бегут по лестнице, стащу... нижние юбки!». И показал эту сцену. Я был потрясён и обескуражен, не знал, что делать. Звоню К.С. Станиславскому, рассказываю эту историю и спрашиваю, что делать? Вместо ответа я услышал... хохот, страшный, взахлёб! Я никогда не слышал такого смеха Станиславского! Наконец сквозь «вздохи» и «ахи» он высказался: «Да дайте Ливанову сделать этот фортель, я сам хочу на это посмотреть!». Работали над «Бесприданницей» недолго. Стали сдавать, а комиссия не принимает: не тот Паратов. Правда, Степан Ермолин не был «героем», но в данной роли, при поддержке режиссёра, он показался мне весьма убедительным. Но его не приняли и взялись... за меня! Мордвинов вызвал меня, объяснил ситуацию и заставил прочитать одну сцену. Я прочёл вместе с ним. Он сказал: «Ясно. Завтра на сцену!». Я, конечно, был счастлив, - репетирую с Мордвиновым! Было обидно за Степана Ермолина, уж очень они большую работу проделали! Но, как мне сказали, надо было выручать спектакль! Мордвинов почти не работал со мной, только показывал мизансцены. Что это? - равнодушие, усталость его, или чрезмерное доверие актёру? Но я понимал, что если ты подходишь к роли и внутренне, и внешне, будешь выполнять его изумительные, продуманные, прочувствованные, точные мизансцены, то хорошо её сыграешь! Он учил меня, что мизансцены должны строиться на трёх китах: на характере, самочувствии - физическом и духовном, и на отношении к объекту. Этой заповеди я старался следовать всю жизнь в своей будущей режиссёрской работе. Через неделю - столько я репетировал - спектакль был принят и сыграна премьера. Успех был полным! Все играли очень хорошо, особенно Дьяконов и Русина! Да и в дальнейшем спектакль шёл как премьерный, так как был очень крепко «завинчен».
Следующей работой Бориса Аркадьевича была постановка «Отелло» во главе с Мысовым. Тут ещё больше, чем в «Бесприданнице», чувствовались слаженность и единство ансамбля. Удивили и обрадовали Мысов и Русина, игравшие ещё совсем недавно эти роли с Мирским. Просто произошла метаморфоза! Мысов был благороден, спокоен, сдержан, даже в патетических местах роли был уверен и отметал всяческие подозрения от Дездемоны. Больше не орал и не жаловался на «пупок». Словом, ничего общего с прежним «Отелло». Это была большая по¬беда двух талантливых людей: режиссёра и актёра! Русина тоже забыла свою прежнюю Дездемону - овечку, жертву, а сыграла жизнерадостную, вольнолюбивую, даже я бы сказал, дерзкую, но очень любящую и верную женщину. Запомнился мне и ещё один спектакль: «Он пришёл» Пристли, где сам Мордвинов играл главную роль. Пробыл он у нас три года, поставив около десяти спектаклей, которые очень нравились зрителю; а об искусстве одарённых артистов Коми театра и у меня остался глубокий след. Москва не разрешила ему вернуться, жить и работать в ней, а направила в Минск в оперный театр, но, наверное, сказались обида, тоска по родине - Москве и... он не выдержал всего этого и умер там.

Текст приведен из книги воспоминаний "Путь к сердцам людей"
Авторы:
Н.Н. Шамраев
Л.Н. Грачева (дочь Николая Николаевича)

Николай Шамраев

дополнительная информация >>

Если Вы располагаете дополнительной информацией, то, пожалуйста, напишите письмо по этому адресу или оставьте сообщение для администрации сайта в гостевой книге.
Будем очень признательны за помощь.

обсуждение >>

№ 2
Александр233   18.12.2014 - 18:36
в других местах в интернете написано,что он умер от инфаркта в 1966 году,а не дома от переживаний в 1953 и в 1942 году получил сталинскую премию за роль в фильме читать далее>>
№ 1
Александр233   18.12.2014 - 18:08
В биографии есть недописаности и неточности я располагаю фотоснимком группы актёров ,которые гостролитуют в Болгарии,находяься в варне Я этот снимок датирую 1946 годом и Мордвинов на этом снимке присутстсвует,он... читать далее>>
Кино-Театр.ру Фейсбук
Кино-Театр.ру Вконтакте
Кино-Театр.ру Одноклассники